Рассказы Горького

Коновалов


 

Рассеянно  пробегая  глазами  газетный  лист,  я  встретил  фамилию   -
Коновалов и, заинтересованный ею, прочитал следующее:
     "Вчера ночью, в 3-й  камере  местного  тюремного  замка,  повесился  на
отдушине печи мещанин города Мурома Александр Иванович  Коновалов,  40  лет.
Самоубийца был арестован в Пскове за бродяжничество  и  пересылался  этапным
порядком на родину. По отзыву тюремного начальства, это был  человек  всегда
тихий,  молчаливый  и  задумчивый.   Причиной,   побудившей   Коновалова   к
самоубийству, как заключил тюремный доктор, следует считать меланхолию".
     Я прочитал эту краткую заметку и подумал, что мне, может быть,  удастся
несколько яснее осветить причину, побудившую этого задумчивого человека уйти
из жизни, - я знал его. Пожалуй, я даже и не вправе промолчать  о  нем:  это
был славный малый, а их не часто встречаешь на жизненном пути.
     ... Мне было восемнадцать лет, когда я встретил Коновалова. В то  время
я работал в хлебопекарне  как  "подручный"  пекаря.  Пекарь  был  солдат  из
"музыкальной команды", он страшно пил водку, часто портил тесто  и,  пьяный,
любил наигрывать на губах и выбивать пальцами на чем попало различные пьесы.
Когда хозяин пекарни делал ему внушения за испорченный или опоздавший к утру
товар, он бесился, ругал хозяина беспощадно и при этом всегда  указывал  ему
на свой музыкальный талант.
     - Передержал тесто! - кричал он, оттопыривая свои рыжие,  длинные  усы,
шлепая губами, толстыми и всегда почему-то мокрыми. -  Корка  сгорела!  Хлеб
сырой! Ах ты, черт тебя возьми, косоглазая кикимора! Да  разве  я  для  этой
работы родился на свет? Будь ты анафема  с  твоей  работой,  я  -  музыкант!
Понял? Я - бывало, альт запьет - на альте играю; гобой под арестом - в гобой
дую;   корнет-а-пистон   хворает   -   кто   его    может    заменить?    Я!
Тим-тар-рам-да-дди! А ты - м-мужик, кацап! Давай расчет.
     А  хозяин,  сырой  и  пухлый  человек,  с   разноцветными   глазами   и
женоподобным лицом, колыхая животом, топал по полу короткими толстыми ногами
и визгливым голосом вопил:
     - Губитель! Разоритель!  Христопродавец  Иуда!  -  Растопырив  короткие
пальцы, он воздевал руки к небу  и  вдруг  громко,  голосом,  резавшим  уши,
возглашал: - А ежели я тебя за бунт в полицию?
     - Слугу царя и отечества в полицию? - ревел солдат и уже лез на хозяина
с кулаками. Тот уходил, отплевываясь и взволнованно сопя. Это  все,  что  он
мог сделать, - было лето, время, когда в  приволжском  городе  трудно  найти
хорошего пекаря.
     Такие сцены разыгрывались почти ежедневно. Солдат пил, портил  тесто  и
играл разные марши и вальсы или "нумера", как он говорил,  хозяин  скрежетал
зубами, а мне, в силу этого, приходилось работать за двоих.
     И я был весьма обрадован,  когда  однажды  между  хозяином  и  солдатом
Далее