Рассказы Горького

Страсти-мордасти


 

Душной  летней  ночью,  в  глухом  переулке окраины  города,  я  увидал
странную  картину:  женщина,  забравшись в  середину обширной  лужи,  топала
ногами, разбрызгивая грязь, как это делают ребятишки,- топала и гнусаво пела
скверненькую песню, в которой имя Фомка рифмовало со словом ємкая.
     Днем над  городом могуче прошла гроза,  обильный дождь размочил грязную
глинистую землю переулка; лужа была  глубокая,  ноги женщины  уходили в  нее
почти  по колено.  Судя по голосу,  певица  была  пьяная.  Если б она, устав
плясать, упала, то легко могла бы захлебнуться жидкой грязью.
     Я подтянул повыше голенища сапог, влез в лужу, взял плясунью  за руки и
потащил на сухое место.  В первую минуту, она, видимо, испугалась,- пошла за
мною молча и  покорно, но потом сильным  движением всего тела вырвала правую
руку, ударила меня в грудь и заорала:
     - Караул!
     И снова решительно полезла в лужу, увлекая меня за собой.
     -  Дьявол,- бормотала она.- Не  пойду! Проживу  без тебя... поживи  без
меня... Краул!
     Из тьмы вылез ночной сторож, остановился в пяти шагах от  нас и спросил
сердито:
     - Кто скандалит?
     Я сказал ему, что  - боюсь, не утонула бы женщина в грязи, и вот - хочу
вытащить ее; сторож присмотрелся к пьяной, громко отхаркнул и приказал:
     - Машка - вылазь!
     - Не хочу.
     - А я те говорю - вылазь!
     - А я не вылезу.
     -   Вздую,   подлая,-  не  сердясь,  пообещал  сторож   и   добродушно,
словоохотливо обратился ко мне: - Это - здешняя, паклюжница, Фролиха, Машка.
Папироски нету?
     Закурили. Женщина храбро шагала по луже, вскрикивая:
     - Начальники! Я сама себе начальница... Захочу - купаться буду...
     - Я  те  покупаюсь,- предупредил ее сторож,  бородатый крепкий старик.-
Эдак-то вот она  каждую  ночь, почитай,  скандалит.  А  дома  у  ней  -  сын
безногой...
     - Далеко живет?..
     - Убить ее надо,- сказал сторож, не ответив мне.
     - Отвести бы ее домой,- предложил я.
     Сторож фыркнул в бороду, осветил мое лицо огнем папиросы и пошел прочь,
тяжко топая сапогами по липкой земле.
     - Веди! Только допрежде в рожу загляни ей.
     А женщина села в  грязь и,  разгребая  ее  руками,  завизжала гнусаво и
дико:

     Как по-о мор-рю..

     Недалеко от  нее  в грязной  жирной воде  отражалась  какая-то  большая
звезда из черной пустоты  над  нами. Когда лужа покрылась рябью -  отражение
исчезло.  Я снова влез  в  лужу,  взял певицу под мышки, приподнял и, толкая
коленями,  вывел  ее к забору; она упиралась, размахивала  руками и вызывала
меня.
     -  Ну - бей, бей! Ничего,- бей... Ах ты,  зверь... ах ты, ирод... ну  -
бей!
     Приставив ее к забору, я спросил - где она живет. Она приподняла пьяную
голову, глядя на меня темными пятнами глаз, и я увидал, что  переносье у нее
провалилось, остаток носа  торчит, пуговкой, вверх, верхняя губа, подтянутая
Далее