Рассказы Горького

Гривенник


 


     В  тринадцать  лет,  среди тяжелых людей, в кругу которых я жил, сердце
мое  властно привлекала сестра хозяйки - женщина лет тридцати, стройная, как
девушка,  с  кроткими  глазами  богоматери, - они освещали лицо, удивительно
правильное   и   нежное.   Эти   голубые  глаза  смотрели  на  всё  ласково,
внимательно,  но  когда  говорилось  что-нибудь  грубое  или злое, - светлый
взгляд странно напрягался, как это бывает у людей, которые плохо слышат. 
     Была  она молчалива, - говорила только самое необходимое: о здоровье, о
муже  и  погоде, о прислуге, священниках и портнихах; я никогда не слышал из
ее  уст  дурного слова о человеке. Что-то осторожное и неуверенное было в ее
движениях,  точно она всегда боялась споткнуться или задеть кого-либо. Порой
мне  казалось,  что  она  близорука,  иногда  я думал, что эта тихая женщина
живет во сне. 
     Над ней посмеивались. Бывало, соберутся у хозяйки женщины, подобные ей 
     -  такие же толстые, сытые, бесстыдные на словах, - распарят себя чаем,
размякнут  от  наливок,  мадеры  и начнут рассказывать друг другу анекдоты о
мужьях,  -  сестра  хозяйки  слушает нагие слова, и тонкая кожа ее щек горит
румянцем  смущения,  длинные  ресницы  тихонько  прикрывают глаза, и вся она
сгибается, точно травинка, на которую плеснули жирными помоями. 
     Заметив это, хозяйка радостно кричит: 
     -  Глядите-ка, Лина-то зарделась... Ой, смешная! А бабы ласково укоряли
ее: 
     - Что это вы, словно девушка!.. 
     В  такие  минуты  я очень жалел эту чистенькую женщину, - мне тоже было
стыдно  слышать банные разговоры баб. Рассказывали не только голыми словами,
но  и  улыбочками,  жирненьким  смехом,  красноречивыми  подмигиваниями, это
возбуждало  у меня отвращение и страх. Хмельные женщины казались похожими на
пиявок.  Особенно страшна была вдова подрядчика-маляра, тяжелая баба лет под
сорок,  с  двойным  подбородком, огромной грудью и глазами коровы. Улыбаясь,
она  высоко  поднимала  толстую  верхнюю губу с усами, оскаливала тесный ряд
острых  зубов,  а  мутно-зеленые  глаза  ее  как  будто вскипали, покрываясь
светящейся влагой. 
     -  Муж  любит,  чтобы жена была бесстыдна с ним, - говорила она голосом
пьяного дьякона. 
     - Не всякий, - возражали ей. 
     -  Ан  - всякий! Конешно, - ежели слабый, ему это не надобно, а хороший
мужчина  - стыда не любит. Отчего мужики с гулящими валандаются? Оттого, что
гулящие умнее нас - бесстыжи. Стыд - для девиц, а женщине он только помеха. 
     Не все соглашались с ней, но все хвалили ее: 
     - Ну и смелая же вы, Марья Игнатовна! 
     Прислуживая  за  столом, я слушаю эти речи и вижу, как гнется лебединая
шея  милой  женщины,  вижу  ее  маленькие  пылающие  уши, запутанные в русых
локонах,  вижу,  как  ее  пальцы  ломают  и  крошат печенье. Мне до слез, до
бешенства жаль ее, а бабы хохочут: 
Далее