Рассказы Горького

Зрители


 

  Июльский   день   начался   очень   интересно   -   хоронили  генерала.
Ослепительно  сияя,  гудели медные трубы военного оркестра, маленький ловкий
солдатик,  скосив  в  сторону  зрителей  кокетливые  глаза, чудесно играл на
корнет-а-пистоне,  и  под  синим  безоблачным  небом похоронный марш звучал,
точно гимн солнцу. 
     Гроб,  покрытый  венками,  везли  огромные  вороные  лошади,  они  били
копытами  по  булыжнику  мостовой,  почти  в  такт  гулким  вздохам большого
барабана.  Медленно  шагали  солдаты,  в  белых  рубахах,  в ярко начищенных
сапогах,  новенькие,  точно вчера сделанные для этих похорон; над их темными
лицами  сверкали  лучи штыков. Раскаленная солнцем, горела позолоченная медь
пуговиц  на мундирах офицерства, ордена на выпуклых грудях - точно цветы. За
стройною  массой  белых  солдат  густо текла пестрая толпа горожан, кисейное
облако  пыли  колебалось в воздухе, и всё было покрыто медным пением светлых
труб. 
     Обыватели  Прядильной  улицы  высунулись  в  окна, выскочили за ворота,
повисли  на  заборах,  жадно  любуясь великолепным отъездом генерала в жизнь
бесконечную.  Они  наслаждались  даровым  зрелищем в том настроении, которое
всегда  и  невольно  внушает наблюдающему за ними невеселую мысль о том, что
все события мира совершаются для удовольствия бездельников. 
     Всё   шло   прекрасно,  стройно  и  торжественно,  вполне  соответствуя
праздничному  ликованию  июльского  дня,  и  хотя  хоронили  человека,  но в
Прядильной  улице  смерть была слишком привычным явлением, она не возбуждала
ни  грусти,  ни  страха,  ни  философических размышлений; бедные похороны не
являлись  зрелищем  увлекательным,  а  только углубляли скуку жизни, эти же,
генеральские, подняли на ноги всех людей, от подвалов до чердаков. 
     Всё  шло  прекрасно,  но  -  вдруг откуда-то выскочил дико растрепанный
дурачок  Игоша  Смерть  в  Кармане,  его  растрепанная фигура испугала рыжую
монументальную  лошадь  жандарма,  -  лошадь метнулась в сторону, опрокинула
даму   в  лиловом  платье  и,  наступив  железным  копытом  на  ногу  сироты
Ключарева, раздавила ему пальцы. 
     Суматоха   развеселила  зрителей,  особенно  смешно  было  видеть,  как
лиловая  дама,  солидного купеческого сложения, шлепнулась в пыль, навзничь,
и,  запутавшись  в  пышных  юбках,  повизгивая,  безуспешно  пытаясь встать,
дергала  толстыми  ногами.  Она,  видимо,  сильно  испугалась и ушиблась, ее
большое  лицо  побелело, глаза болезненно выкатились. Конечно, смех зрителей
был  неуместен,  жесток,  но  -  уж  так  издревле  ведется - смешон упавший
ближний людям, для которых весь мир - только зрелище. 
     Но  смех  умолк,  когда  увидали,  что сирота Ключарев ползет к забору,
волоча  за  собою  раздавленную  ногу, а из нее в серенькую пыль улицы течет
Далее