Поэзия

ИЛЬЯ МУРОМЕЦ


Богатырская сказка*

  Le monde est vieux, dit on: je
  le crois; cependant
  Il le faul arnuser encore comme
  un enfant.
   La Fontaine**

  * Вот начало безделки, которая занимала нынешним летом уединенные часы мои. Продолжение остается до
  другого времени; конца еще нет, - может быть, и не будет. В рассуждении меры скажу, что она совершенно
  русская. Почти все наши старинные песни сочинены такими стихами.
  * * Говорят, что мир стар; я этому верю; и все же его приходится развлекать, как ребенка. Лафонтен. - Ред.


   ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

  He хочу с поэтом Греции
  звучным гласом Каллиопиным
  петь вражды Агамемноновой
  с храбрым правнуком Юпитера;
  или, следуя Виргилию,
  плыть от Трои разоренныя
  с хитрым сыном Афродитиным
  к злачным берегам Италии.
  Не желаю в мифологии
  черпать дивных, странных вымыслов.
  Мы не греки и не римляне;
  мы не верим их преданиям;
  мы не верим, чтобы бог Сатурн
  мог любезного родителя
  превратить в урода жалкого;
  чтобы Леды были - курицы
  и несли весною яйца;
  чтобы Поллуксы с Еленами
  родились от белых лебедей.
  Нам другие сказки надобны;
  мы другие сказки слышали
  от своих покойных мамушек.
  Я намерен слогом древности
  рассказать теперь одну из них
  вам, любезные читатели,
  если вы в часы свободные
  удовольствие находите
  в русских баснях, в русских повестях,
  в смеси былей с небылицами,
  в сих игрушках мирной праздности,
  в сих мечтах воображения.
  Ах! не всё нам горькой истиной
  мучить томные сердца свои!
  ах! не всё нам реки слезные
  лить о бедствиях существенных!
  На минуту позабудемся
  в чародействе красных вымыслов!

  Не хочу я на Парнас идти;
  нет! Парнас гора высокая,
  и дорога к ней не гладкая.
  Я видал, как наши витязи,
  наши стихо рифмо детели,
  упиваясь одопением,
  лезут на вершину Пиндову,
  обступаются и вниз летят,
  не с венцами и не с лаврами,
  но с ушами (ах!) ослиными,
  для позорища насмешникам!
  Нет, любезные читатели!
  я прошу вас не туда с собой.
  Близ моей смиренной хижины,
  на брегу реки прозрачныя,
  роща древняя, дубовая
  нас укроет от лучей дневных.
  Там мой дедушка на старости
  в жаркий полдень отдыхал всегда
  на коленях милой бабушки;
  там висит его пернатый шлем;
  там висит его булатный меч,
  коим он врагов отечества
  за гордыню их наказывал
  (кровь турецкая и шведская
  и теперь еще видна на нем).
  Там я сяду на брегу реки
  и под тенью древ развесистых
  буду повесть вам рассказывать.

  Там вы можете тихохонько,
  если скучно вам покажется,
  раза два зевнув, сомкнуть глаза.

  Ты, которая в подсолнечной

Далее