Пьесы Островского

Лес


     Карп. Осторожнее надо, сударь; недаром Улита тут ползает, перенесет сейчас. А понравится ли барыне? Еще неизвестно, куда вас Раиса Павловна определят. Они хоть и барыня, а ведь их дело женское: никак даже невозможно этого знать, что у них на уме. Вдруг одно, и сейчас другое; у них в мыслях не то что на неделе, на дню до семи перемен бывает. Вот вы говорите: жениться; а может, что другое заставят делать! Вы своей воли не имеете; привезли вас на пропитание, так как маменька у вас в бедности... А вы хотите... Уж вы и смотрите все в глаза.
     Буланов. В глаза?
     Карп. Беспременно. Так все ходите и смотрите, потому от них зависимы... А там по времени, из разговора или из чего и можете понять... Барыня идут. (Уходит.)

    Буланов поправляет волосы и покручивает усики. Входят Гурмыжская, Милонов и
                                  Бодаев.


    ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

                   Гурмыжская, Милонов, Бодаев, Буланов.

     Гурмыжская. Я вам говорила, господа, и опять повторяю: меня никто не понимает, решительно никто. Понимает меня только наш губернатор да отец Григорий...
     Милонов. И я, Раиса Павловна.
     Гурмыжская. Может быть.
     Милонов. Раиса Павловна, поверьте мне, все высокое и все прекрасное...
     Гурмыжская. Верю, охотно верю. Садитесь, господа!
     Бодаев (откашливаясь). Надоели.
     Гурмыжская. Что вы?
     Бодаев (грубо). Ничего. (Садится поодаль.)
     Гурмыжская (заметив Буланова). Алексис, Алексис! Вы мечтаете? Господа, представляю вам молодого дворянина, Алексея Сергеича Буланова.

                          Буланов раскланивается.

    Судьба его очень интересна, я вам сейчас расскажу. Алексис, погуляйте в саду, мой друг.

           Буланов уходит, Гурмыжская и Милонов садятся у стола.

     Милонов. Ваш родственник, вероятно?
     Гурмыжская. Нет, не родственник. Но разве одни родственники имеют право на наше сострадание? Все люди нам ближние. Господа, разве я для себя живу? Все, что я имею, все мои деньги принадлежат бедным;

                           Бодаев прислушивается.

    я только конторщица у своих денег, а хозяин им всякий бедный, всякий несчастный.
     Бодаев. Я не заплачу ни одной копейки, пока жив; пускай описывают имение.
     Гурмыжская. Кому не заплатите?
     Бодаев. На земство, я говорю.
     Милонов. Ах, Уар Кирилыч, не о земстве речь.
     Бодаев. Никакой пользы, один грабеж.
     Гурмыжская (громко). Подвиньтесь поближе, вы нас не слышите.
     Бодаев. Да, не слышу. (Садится к столу.)

Назад Далее