Пьесы Островского

Невольницы


 

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ



ЛИЦА:


 


Евдоким Егорыч Стыров, очень богатый человек, лет за 50.


Евлалия Андревна, его жена, лет под 30.


Никита Абрамыч Коблов, богатый человек, средних лет, компаньон Стырова по большому промышленному предприятию.


Софья Сергевна, его жена, молодая женщина.


Артемий Васильич Мулин, молодой человек, один из главных служащих в конторе компании.


Мирон Ипатыч, старый лакей Стырова.


Марфа Севастьяновна, экономка.



Гостиная в доме Стырова; в глубине растворенные двери в залу, направо от актеров дверь в кабинет Стырова,


налево - в комнаты Евлалии Андревны. Мебель богатая, между прочей мебелью шахматный столик.


 


 


ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ


 


Марфа (входит слева), Мирон (заглядывает из залы).


 


Мирон (кланяясь). Марфе Савостьяновне!


Марфа. Мирон Липатыч! Да взойдите, ничего...


 


Мирон входит.


 


Какими судьбами?


Мирон. Барина навестить пришел, наслышан, что приехали.


Марфа. Приехали, Мирон Липатыч.


Мирон (нюхая табак). На теплых водах были?


Марфа. На теплых водах. Были и в других разных землях, два раза туда путешествовали... Ну, и в Петербурге подолгу проживали. Много вояжу было; прошлое лето вот тоже в Крым...


Мирон. И вы завсегда с ними?


Марфа. В Крыму была; а то все в Петербурге при доме оставалась.


Мирон. Постарел, я думаю, Евдоким Егорыч-то?


Марфа. Конечно, уж не к молодости дело идет, а к старости, сами знаете. Ведь вот и вы, Мирон Липатыч...


Мирон. Ну, мы другое дело: у нас это больше... знаете... от неаккуратности.


Марфа. А вы неаккуратность-то эту все еще продолжаете?


Мирон. Нет, будет, довольно, порешил... все равно как отрезал. Теперь уж ни Боже мой, ни под каким видом.


Марфа. И давно вы это... урезонились?


Мирон (нюхая табак). С Мироносицкой предел положил. Думал еще со Страшнóй закончить; ну, да, знаете, Святая... потом Фомина... тоже, надо вам сказать, неделя-то довольно путаная. Попрáвная неделя она числится; голова-то поправки требует, особенно на первых днях. Ну, а с Мироносицкой-то уж и установил себя как следует. И вот, надо Бога благодарить, Марфа Савостьяновна, до сих пор... как видите! И чтобы тянуло тебя, манило, али тоска... ничего этого нет.


Марфа. Ну, укрепи вас Бог!


Мирон. Очень чувствительный я человек, Марфа Савостьяновна, - сердце мое непереносчиво! Обидит кто или неприятность какая, ну, и не сдержишь себя. Не то чтоб у меня охота была или какое к этой дряни пристрастие; а все от душевного огорчения.


Марфа. Разно бывает, Мирон Липатыч: кто от чего. Но, при всем том, безобразие-то все одно.


Мирон. Так, значит, состарились мы с Евдокимом Егорычем?


Марфа. Да, таки порядочно. Коли вы его давно не видали, так перемену большую заметите.


Далее