Пьесы Островского

Последняя жертва


 

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ


 


ЛИЦА:


 


Ю л и я П а в л о в н а Т у г и н а, молодая вдова.


Г л а ф и р а Ф и р с о в н а, тетка Юлии, пожилая небогатая женщина.


В а д и м Г р и г о р ь е в и ч Д у л ь ч и н, молодой человек.


Л у к а Г е р а с и м ы ч Д е р г а ч е в, приятель Дульчина, довольно невзрачный господин и по фигуре и по костюму.


Ф л о р Ф е д у л ы ч П р и б ы т к о в, очень богатый купец, румяный старик, лет 60, гладко выбрит, тщательно причесан и одет очень чисто.


М и х е в н а, старая ключница Юлии.


 


Небольшая гостиная в доме Тугиной. В глубине дверь входная, направо (от актеров) дверь во внутренние комнаты, налево окно. Драпировка и мебель довольно скромные, но приличные.


 


 


ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ


 


Михевна (у входной двери), потом Глафира Фирсовна.


 


Михевна. Девушки, кто там позвонил? Вадим Григорьич, что ли?


Глафира Фирсовна (входя). Какой Вадим Григорьич, это я! Вадим-то Григорьич, чай, позже придет.


Михевна. Ах, матушка, Глафира Фирсовна! Да никакого и нет Вадима Григорьича; это я так, обмолвилась... Извините!


Глафира Фирсовна. Сорвалось с языка, так уж нечего делать, назад не спрячешь. Эка досада, не застала я самой-то! Не близко место к вам даром-то путешествовать; а на извозчиков у меня денег еще не нажито. Да и разбойники же они! За твои же деньги тебе всю душеньку вытрясет, да еще того гляди вожжами глаза выхлестнет.


Михевна. Что говорить! То ли дело свои...


Глафира Фирсовна. Что, свои? Ноги-то, что ли?


Михевна. Нет, лошади-то, я говорю.


Глафира Фирсовна. Уж чего лучше! Да только у меня свои-то еще на Хреновском заводе; все купить не сберусь: боюсь, как бы не ошибиться.


Михевна. Так вы пешечком?


Глафира Фирсовна. Да, по обещанию, семь верст киселя есть. Да вот не в раз, видно, придется обратно на тех же, не кормя.


Михевна. Посидите, матушка; она, надо быть, скоро воротится.


Глафира Фирсовна. А куда ее бог понес?


Михевна. К вечеренке пошла.


Глафира Фирсовна. За богомолье принялась. Аль много нагрешила?


Михевна. Да она, матушка, всегда такая; как покойника не стало, все молится.


Глафира Фирсовна. Знаем мы, как она молится-то.


Михевна. Ну, а знаете, так и знайте! А я знаю, что правду говорю, мне лгать не из чего. Чайку не прикажете ли? У нас это мигом.


Глафира Фирсовна. Нет, уж я самоё подожду. (Садится.)


Михевна. Как угодно.


Глафира Фирсовна. Ну, что ваш плезир-то?


Михевна. Как, матушка, изволили сказать? Не дослышала я...


Глафира Фирсовна. Ну, как его поучтивей-то назвать? Победитель-то, друг-то милый?


Михевна. Не понять мне разговору вашего, слова-то больно мудреные.


Далее