Книга о жизни (Книга третья. Начало неведомого века.)

Малиновые галифе с лампасами


Из дома вышел враскачку на кривых крабьих ногах низкий человек с черными бакенбардами. На нем была красная шерстяная гимнастерка и малиновые галифе с серебряными лампасами. Огромные шпоры лязгали на его сапогах из красной кожи. Красные кожаные перчатки морщились на его толстых пальцах. На лоб была надвинута кубанка с алым верхом.

Это был именно тот карикатурный "красный командир", каким представляли его себе оголтелые махновцы.

Никто из призванных даже не усмехнулся. Наоборот, многие вздрогнули, увидев светлые, почти белые от злобы глаза этого человека. Мы догадались, что это и есть Антощенко.

На поясе у него висел маузер с большой деревянной кобурой, а на боку - кривая шашка в ножнах, украшенных серебром.

Он вынул из кармана галифе белоснежный платок, деликатно встряхнул им в воздухе и вытер губы. Потом спросил сиплым голосом:

- Кого ж это вы до меня привели, хлопцы? Из дряни дрянь?

Конвоиры молчали.

Антощенко медленно обошел наши ряды, осматривая каждого с головы до ног. За ним шли два длинных командира. Должно быть, это были батальонные начальники.

Неожиданно Антощенко выхватил кривую шашку и закричал высоким, плачущим голосом:

- Я научу вас, как за революцию служить, так и так вашу мать! Цуцыки! Вам известно, кто я такой? Я этой самой шашкой генерала Каледина зарубил, так, думаете, я с вами буду цацкаться? Я что ни день, то выхаркиваю двенадцать стаканов крови. Я кругом простреленный за мое отечество, и по этому случаю Москва присылает мне каждый месяц тридцать тысяч рублей золотом на мелкие расходы. Вам это известно или нет? А может, вам известно, что у меня разговор с такими субчиками, как вы, получается даже очень короткий,- пломбу в затылок и в яму!

Голос его поднялся до визга. В углах рта лопались пузырьки слюны. Было ясно, что перед нами или сумасшедший, или эпилептик.

Он подошел вплотную к высокому юноше в очках, должно быть, студенту, и ткнул его в подбородок эфесом шашки.

- Ты что?- спросил он, пьяно присматриваясь к высокому юноше.- Очки надел? Я вот этими руками свою жену убил за измену,- он растопырил и показал нам короткие пальцы в сморщенных и явно больших на него багровых перчатках.-Так ты думаешь, я на тебя посмотрю, что ты в очках. Я с тебя шкуру сдеру, и никто мне слова не скажет.

Мы молчали, пораженные, не понимая, что происходит и где мы находимся. Конвоиры напряженно и зло смотрели на Антощенко. Только батальонные стояли совершенно безучастно и поглядывали на нас скучными глазами. Очевидно, они уже привыкли к таким зрелищам.

Антощенко отскочил и закричал наигранно веселым голосом:

- А ну, кто с вас грамотный? Будьте такие добрые, выйдите на три шага вперед!

И он сделал приглашающий жест обнаженной шашкой. Я хотел было выйти вперед, но конвоир, стоявший рядом, едва слышно сказал:

- Стой! Не выходи!

Я остался. Все мы были, конечно, грамотные, но многие заподозрили неладное в голосе Антощенко, и потому вышло только десять - пятнадцать человек. Это обстоятельство нисколько не удивило Антощенко.

Назад Далее