Книга о жизни (Книга третья. Начало неведомого века.)

Крик среди ночи


 

Был, должно быть, тот поздний час, когда все вокруг мертвеет от вязкого мрака и тишины. Даже вода в ржавых трубах иссякала среди ночи и переставала равномерно капать из крана в чугунную кухонную раковину.

В такие онемелые ночи часто снятся запутанные сны. От них потом саднит на сердце.

Кто-то долго будил, меня, но я никак не мог проснуться. Вернее, я не хотел просыпаться и мучительно ловил в вязкой путанице сознания угасающую полоску зари.

Внезапно сквозь эту тугую борьбу со сном прорвалось рыдание. Я открыл глаза, быстро поднялся на кровати и увидел маму.

Она сидела у меня в ногах. Волосы ее падали седыми прядями на лицо. Она держалась за спинку кровати и плакала глухо и судорожно.

- Что?-спросил я шепотом.-Что случилось? - Тише,-сказала мама, глотая слезы.-Ты разбудишь Галю.

- Но что же случилось? Говори. - Я не знаю,- растерянно ответила мама, и у нее задрожала голова. Мне показалось, что мама сходит с ума.- Я не знаю, что случилось, но, должно быть, что-нибудь ужасное. Встань и послушай. Выйди на балкон. Я ощупью добрался до балкона. Дверь его была распахнута настежь. Я вышел, прислушался и похолодел,- издалека, со стороны Васильковской улицы, катился по ночному городу, приближаясь к нашему дому, многоголосый вопль ужаса, вопль смерти великого множества людей. Отдельных голосов нельзя было разобрать.

- Что это?- спросил я в темноту, ни к кому не обращаясь.

- Погром,- неожиданно ответила за моей спиной Амалия.

Зубы ее стучали. Она, видимо, не могла больше сдерживаться, и у нее вот-вот мог начаться истерический припадок.

Я снова прислушался. Слышен был один только крик, но никаких других Признаков погрома больше не было- ни выстрелов, ни звона разбитых стекол, ни зарева над домами,- ничего, что сопутствовало погрому.

После страшных гайдамацких погромов некоторое, время было тихо. Тихо было вначале И при деникинцах. Евреев они пока что не трогали. Изредка, но и то подальше от людных улиц, юнкера с накокаиненными глазами, гарцуя на конях, пели свою любимую песенку:

 

	Черны гусары!
	Спасай Россию, бей жидов,-
	Они же комиссары!

Но после того как советские войска отжали деникинцев от Орла и начали гнать на юг, настроение у белых изменилось. По уездным городкам и местечкам начались погромы.

Кольцо погромов сжималось вокруг Киева, и наконец в ту ночь, о которой я рассказываю, начался первый ночной погром на Васильковской улице.

Громилы оцепили один из больших домов, но не успели ворваться в него. В притаившемся темном доме, разрывая зловещую тишину ночи, пронзительно, в ужасе и отчаянии, закричала женщина. Ничем другим она не могла защитить своих детей,- только этим непрерывным, ни на мгновенье не затихающим воплем страха и беспомощности.

Далее