Книга о жизни (Книга четвертая. Время больших ожиданий.)

Австрийский пляж


В фуражке этот человек носил целую груду абрикосов, которыми и стал нас угощать.

Когда мы сообща съели абрикосы, неизвестный человек назвал себя бывшим сотрудником газеты "Русское слово" Евгением Ивановым[2].

- Вы, наверное, уже слышали про меня, про Женьку Иванова?- спросил он, улыбаясь и показывая мелкие острые зубы.- Я заработал славу авантюриста. Но все это чистая одесская брехня! К вам у меня два предложения. И не с кондачка, а на полном серьезе.

Он лихо надел на затылок морскую фуражку и похлопал меня по плечу.

- Первое,- сказал он,- состоит в том, что через две недели в Одессе начнет выходить морская газета "Моряк". Вы видите перед собой технического редактора этой газеты. Идите работать ко мне. Я знаю вас понаслышке. Мы завинтим такую газету, что перед ней померкнут романы Дюма-отца и Буссенара. Мы будем печатать ее на специально заказанной бумаге из саргассовых водорослей. Мы зажмем вот в эту жменю,- он сжал в кулак маленькие пальцы,- все моря земного шара и выдавим из них, как сок из ананаса, столько великолепного материала, что через пятьдесят лет за каждый номер "Моряка" коллекционеры будут платить по сто рублей золотом.

Это было, конечно, неслыханное вранье. Я смотрел на него. Он так увлекся, что в уголках его губ начала пузыриться, как у детей, слюна.

- Я не шучу,- сказал он, засмеявшись.- Хотите быть секретарем редакции? Согласны?

- Согласен,- ответил я не задумываясь. Но Володя Головчинер отказался работать в "Моряке", сославшись на то, что он не журналист и к тому же заведует отделом в Опродкомгубе.

- Ну и сидите в вашем Опродкомгубе,- пренебрежительно сказал Иванов.- Там вы не сможете достать даже бутылку патоки, чтобы устроить торжественный чай с кукурузными сухарями по случаю открытия редакции. Ведь не сможете! Ну, а второе предложение гораздо проще. Пока то да се, не раздеться ли нам с вами, не пойти ли вон на те скалы и не наколупать ли побольше мидий на ужин? Орудие производства у меня есть.

Он вытащил из-за пазухи зазубренный австрийский штык.

Володя не захотел лезть в воду. Он был великолепным пловцом, но на пляже его всегда разбирала лень.

Мы с Ивановым разделись и пошли к соседним скалам.

- Мидии,- сказал Иванов,- мы будем складывать в мою фуражку.

Ловля мидий свелась к тому, что я, раздирая себе в кровь руки, отковыривал мидий от скал тупым штыком, а Иванов складывал их в свою мокрую фуражку.

Но ловля длилась недолго. Довольно грубый женский голос закричал с пляжа:

- Женька! Куда полез? Выходи сейчас же!

- Маринушка,- закричал в ответ Иванов льстивым голосом,- да я же только...

- Долго я буду тебя ждать, босяк? - снова закричала женщина, и я наконец увидел ее.- Вылазь, говорю! Хочешь схватить воспаление легких? Себя не жалеешь, так хоть бы о детях подумал.

Назад Далее