Книга о жизни (Книга вторая. Беспокойная юность.)

В болотистых лесах


 

За Слонимом потянулись скучные болотистые леса. В них было много молодого осинника. Тонкие серые осинки стояли рядами, и на них такими же тонкими серыми струями падал дождь.

Только во второй половине дня небо расчистилось. Оно было зеленым, холодным. Резкий ветер гнал обрывки грязных туч.

Романин ехал впереди, я сзади. Я видел, как из леса вышел молодой крестьянин-белорус в постолах. Он снял шапку, схватил Романина за стремя, пошел рядом с лошадью и о чем-то начал униженно просить. Слезы блестели у него на глазах.

Романин остановился и подозвал меня.

- Тут в лесу,- сказал он, не глядя на меня,- рожает беженка. Жена этого человека. Все ушли, он остался с ней. Роды вроде тяжелые.

- Она вельми мучится, пан мой,- певуче сказал крестьянин и вытер шапкой глаза. Романин помолчал.

- Примите ребенка! - сказал он, все так же не глядя на меня, и поправил уздечку у лошади.- Никто из нас этого не умеет. Так же, как и вы. Но все-таки в таком деле лучше интеллигентные руки.

В голосе его мне послышалась насмешка. Я почувствовал, как кровь отливает у меня от лица.

- Хорошо,- сказал я, сдерживаясь. - Мы будем ждать в Барановичах,- Романин протянул мне мокрую руку.- Дать вам санитара?

- Не нужен мне никакой санитар.

Я взял сумку с медикаментами и самым простым хирургическим инструментом - другого у нас не было - и свернул по просеке в лес.

Крестьянин - его звали Василь - бежал рядом со мной, придерживаясь за стремя. Грязь из-под копыт летела ему в лицо. Он вытирал его насквозь промокшей шапкой. Лошадь шла крупной рысью.

Я старался не думать о том, что случится через несколько минут в этом лесу, не смотрел на беженца и молчал. Мне было страшно. Никогда в жизни я даже близко не был около рожающей женщины.

Внезапно я услышал глухой воющий крик и придержал коня. Человек кричал где-то рядом.

- Скорее, пане! - сказал с отчаянием Василь.

Я хлестнул коня. Он рванулся сквозь орешник. Василь выпустил стремя и отстал.

Конь вынес меня на маленькую поляну. На ней потухал костер. У костра сидел мальчик лет десяти в черном картузе, нахлобученном на уши. Он качался, обхватив руками колени, и монотонно и тихо говорил: "Ой, Зосю! Ой, Зосю! Ой, Зосю!"

Поляну затянуло дымом от потухающего костра. Дым застрял в низких ветках орешника, и потому плохо было видно вокруг.

Я соскочил с коня. По другую сторону костра стояла фурманка. На ней сидела, вцепившись руками в края фурманки, женщина. Я увидел только ее черное искаженное лицо с огромными белыми глазами. Она выла, широко открыв рот, почти раздирая себе губы, то наклоняясь, то изгибаясь назад, выла непрерывно, хрипло, по-звериному.

Косматая собака забилась под фурманку и лязгала зубами.

У меня заледенело сердце. Холод поднялся к голове, и страх сразу прошел.

Далее