Рассказы Пришвина

Путешествие


* I. На своих на двоих. * 

Есть ложное представление, что будто бы город убивает
чувство природы. Я думаю, напротив: город воспитывает
естественное чувство, и если мы называем землю матерью, то
город -- учитель и воспитатель этого чувства к матери земле. Я
бы мог доказать это исторически, проследив, например, в
живописи, как возникал интерес к интимному пейзажу с развитием
жизни больших городов, но как-то проще выходит, если говорить о
своем собственном опыте.
Ранней весной я испытывал такое сильное желание
странствовать, что становился больным и неспособным к работе.
Будь у меня крылья, я улетел бы с птицами, будь средства,
поехал бы открывать тогда еще неоткрытые полюсы, будь
специальные знания, примкнул бы к научной экспедиции. Но не
говорю уже о крыльях, не было у меня ни денег, ни полезной
специальности. Много мне пришлось побороться с жизнью, пока,
наконец, я овладел собой и сначала научился путешествовать без
денег, а потом и летать без крыльев -- писать о своих
путешествиях.
И трудно же было усидеть в Петербурге весной. Бывало, ночью
откроешь форточку и слушаешь, как свистят пролетающие над
городом кулики, как утки кричат, журавли, гуси, лебеди -- такой
уж этот город, окруженный огромными, неосушенными болотами,
что, кажется, вся перелетная птица валит по этому рыжему от
электричества небу. Бывало, расскажешь про такое что-нибудь в
обществе и так этому удивляются. А случилось как-то сказать в
бане на Охте:
-- Нынче ночью гусь пошел.
Голый человек на это сейчас же ответил:
-- То же и хорек в поле подается.
-- Как хорек?
-- Очень просто, хорек зимует в Петербурге, а весной
выбирается в поле берегом Черной речки; вечером, если тихо
сидеть, можно заметить: весь петербургский хорек валит валом по
Черной речке.
-- И, должно быть, тихо ходит? -- спросил другой голый
человек.
-- Не очень; хорек, знаете, такое вещество чрезвычайно даже
вонюч...
И пошел, и пошел разговор о хорьках с величайшей, нигде не
писанной подробностью.
Раз я слушал, слушал такие интересные мне разговоры, купил
себе за двенадцать рублей дробовую берданку, синий
эмалированный котелок с крышкой, удочки, разные мелочи и начал
путешествовать. С тех пор ни одной весны я не пропустил, и все
весны были такие же разные, как посещенные мною края, каждая
имела свое лицо.
Все обычные путешествия имеют к моему путешествию такое же
отношение, как дачная жизнь к обыкновенной трудовой жизни,
потому что добывание по пути средств существования ставило меня
в такие же условия, как перелетных птиц, тысячи верст до
мозолей махающих крыльями. Конечно, без риска ничего не
выходит, и мое путешествие без денег тоже рискованное
предприятие, но зато когда одолеешь, то непременно сверх

Далее