Книги очерков

Дневник провинциала в Петербурге. Часть III


Пользуясь моею нравственною рыхлостью, Прокоп завалил  меня  проектами,
чтение которых чуть-чуть не нацело меня на мысль  о  самоубийстве.  Истинно,
только бог спас мою душу от конечной погибели...  Но  буду  рассказывать  по
порядку.
     Прежде всего, при одном воспоминании о моем последнем  приключении  мне
было так совестно, что  я  некоторое  время  не  мог  подумать  о  себе,  не
покрасневши при этом. Посудите сами:  приехать  в  Петербург,  в  этот,  так
сказать,  центр  российской  интеллигенции,  и  дебютировать  тем,  что,  по
истечении четырех недель, очутиться,  неведомо  каким  образом,  в  квартире
помощника участкового надзирателя Хватова! Я взглянул на себя в зеркало -  и
ужаснулся: лицо распухло, глаза заплыли и даже потеряли способность делаться
круглыми. С каким-то щемящим чувством безнадежности бродил  я  в  халате  из
угла в угол по моему номеру и  совершенно  явственно  чувствовал,  как  меня
сосет. Именно "сосет" - и ничего больше. Если б кто-нибудь спросил меня, что
со мною делается, я положительно ничего  другого  не  нашелся  бы  ответить,
кроме этого странного слова "сосет". Не то тоска, не то смутное  напоминание
об адмиральском часе. К довершению позора, в течение целой недели, аккуратно
изо дня в день, меня посещал расторопный поручик Хватов и с  самою  любезною
улыбкой напоминал мне о моем грехопадении. Придет, сядет, закурит  папироску
и начнет:
     -Иду, знаете, дозором,  и  вдруг  вижу  -  благородные  люди!  И  можно
сказать,  даже  в  очень  веселом   виде-с!   Время,   знаете,   ночное-с...
местожительства объявить не могут...  Ну-с,  конечно,  как  сам  благородный
человек... по силе возможности-с... Сейчас к себе на квартиру-с...  Диван-с,
подушки-с...
     - То есть так я вам благодарен! так благодарен! -  заверял  я,  в  свою
очередь, весь пунцовый от стыда, - кажется, умирать стану, а услуги вашей не
забуду!
     -  Помилуйте!  что  же-с!   благородные   люди...   время   ночное-с...
местожительства объявить не могут... диван, подушки-с...
     И таким образом целых  семь  дней  сряду.  Придет,  выкурит  три-четыре
папиросы, выпьет рюмку водки, закусит и  уйдет.  Под  конец  даже  так  меня
полюбил, что начал говорить мне ты.
     "Дедушка Матвей Иваныч! - думалось мне в эти минуты, - воображал ли  ты
когда-нибудь, чтоб твой потомок  мог  покрыть  себя  подобным  позором!  Ты,
который, выходя грузным из рязанско-козловско-тамбовского клуба, не торопясь
влезал  в  экипаж,  подсаживаемый  верными  слугами,  и  затем  благополучно
следовал до постоялого двора, где ожидали тебя и взбитая  перина,  и  теплое
пуховое одеяло! Ты, который о самом имени полиции знал только потому, что от
времени до времени приходилось посылать  какого-нибудь  Андрюшкупьяницу  или
Далее