Хроники и романы Салтыкова-Щедрина

Господа Головлевы (СЕМЕЙНЫЙ СУД)


Однажды бурмистр из дальней вотчины,  Антон  Васильев,  окончив  барыне
Арине Петровне Головлевой доклад о своей поездке в Москву для сбора  оброков
с проживающих по паспортам крестьян и уже получив от нее разрешение  идти  в
людскую, вдруг как-то таинственно замялся на месте, словно бы  за  ним  было
еще какое-то слово и дело, о котором он и решался и не решался доложить.
    Арина Петровна, которая насквозь понимала не только
малейшие телодвижения, но и тайные помыслы своих
приближенных людей, немедленно обеспокоилась.
     - Что еще? - спросила она, смотря на бурмистра в упор.
     - Все-с, - попробовал было отвернуть Антон Васильев.
     - Не ври! еще есть! по глазам вижу!
     Антон Васильев, однако ж, не решался ответить и продолжал переступать с
ноги на ногу.
     - Сказывай, какое  еще  дело  за  тобой  есть?  -  решительным  голосом
прикрикнула на него Арина Петровна,  -  говори!  не  виляй  хвостом...  сума
переметная!
     Арина  Петровна  любила  давать   прозвища   людям,   составлявшим   ее
административный  и  домашний  персонал.  Антона  Васильева   она   прозвала
""переметной сумой"" не за то, чтоб он в самом деле был когда-нибудь замечен
в предательстве, а за то, что  был  слаб  на  язык.  Имение,  в  котором  он
управлял, имело своим центром значительное торговое  село,  в  котором  было
большое число трактиров. Антон  Васильев  любил  попить  чайку  в  трактире,
похвастаться всемогуществом  своей  барыни  и  во  время  этого  хвастовства
незаметным образом провирался. А так как у Арины Петровны постоянно  были  в
ходу различные тяжбы, то частенько случалось,  что  болтливость  доверенного
человека выводила наружу барынины военные хитрости прежде, нежели они  могли
быть приведены в исполнение.
     - Есть, действительно... - пробормотал наконец Антон Васильев.
     - Что? что такое? - взволновалась Арина Петровна.
     Как женщина властная и притом в сильной степени одаренная  творчеством,
она в одну  минуту  нарисовала  себе  картину  всевозможных  противоречий  и
противодействий и сразу так усвоила себе эту мысль, что  даже  побледнела  и
вскочила с кресла.
     - Степан Владимирыч дом-то в Москве продали...  -  доложил  бурмистр  с
расстановкой.
     - Ну?
     - Продали-с.
     - Почему? как? не мни! сказывай!
     - За долги... так нужно полагать! Известно, за хорошие  дела  продавать
не станут.
     - Стало быть, полиция продала? суд?
     - Стало быть, что так. Сказывают, в восьми тысячах  с  аукциона  дом-то
пошел.
     Арина Петровна грузно опустилась в кресло и уставилась глазами в  окно.
В первые минуты известие это, по-видимому, отняло у нее сознание. Если б  ей
сказали, что Степан Владимирыч кого-нибудь  убил,  что  головлевские  мужики
взбунтовались и отказываются  идти  на  барщину  или  что  крепостное  право
Далее