Книги очерков

Дневник провинциала в Петербурге. Часть VII


Некомпетентность  "пенкоснимателей"  в  вопросах  жизни  не   подлежала
сомнению. Ясно, что это люди унылые, безнадежно ограниченные и притом злые и
упорные. Они способны бесконечно ходить  вокруг  живого  дела,  ни  разу  не
взглянув ему  в  лицо.  В  литературе,  сколько-нибудь  одаренной  жизнью  и
сознающей свое воспитательное значение, существование подобных деятелей было
бы немыслимо; в литературе, находящейся  в  состоянии  умертвия,  они  имеют
возможность не только играть роль, но даже импонировать и  детские  пеленки,
детский разрозненный лепет "ба-ля-ма-а" выдавать за ответы на запросы жизни.
     Среди этой груды мертвых тел Неуважай-Корыто - единственная личность, к
которой можно чувствовать симпатию. По крайней мере, это человек  убежденный
и чего-нибудь достигающий. Он, не переставая долбить в одну точку, рано  или
поздно непременно что-нибудь выдолбит. Его специальность- царство мертвых. В
этом царстве, сражаясь с Чурилками  и  исследуя  вопрос  о  том,  макали  ли
русские цари в соль пальцами, он может совершить тьму подвигов, не  особенно
славных и полезных, но, в применении к царству теней, весьма  приличных.  Но
зачем понадобилось его участие в  деле,  имеющем  претензию  на  жизнь?  Или
Менандру во что бы то ни стало необходимо было, чтоб в этом сонмище  мертвых
тел, притворяющихся живыми, было хоть одно подлинно мертвое тело?
     Я  уверен,  что  Неуважай-Корыто  глубоко  презирает  и   Менандра,   и
Нескладина, и всех остальных притворщиков. Притворство не в  его  характере.
Зачем притворяться живыми, когда мы  мертвы  и  когда  нет  положения  более
почтенного, как  положение  мертвого  человека?  -  так  убеждает  он  своих
сопенкоснимателей. И ежели он, за всем  тем,  якшается  с  ними,  то  потому
только, что как ни изловчаются они казаться живыми,  все-таки  не  могут  не
быть мертвыми.
     Разочаровавшись в Менандре, я решился не обращаться более к литературе.
К чему? - литература умерла или убита; она отказалась от поисков  в  области
мысли и всецело обратилась к пенкоснимательству. Пенкоснимательство - не ка-
кое-нибудь частное явление; это болезнь данной минуты. Это  общее  понижение
мыслительного уровня до той неслыханной степени, которая сама себе  отыскала
название  пенкоснимательства.  Очевидно,  что  литературная  мысль  утратила
ясность и сделалась неспособною не только  давать  практические  решения  по
вопросам жизни, но даже определять характер и значение последних. Литература
уныло бредет по заглохшей колее  и  бессвязно  лепечет  о  том,  что  первое
попадется  под  руку.  Творчество  заменено   словосочинением;   потребность
страстной руководящей мысли заменена хладным пережевыванием азбучных  истин.
Далее