Книги очерков

Дневник провинциала в Петербурге. Часть VIII


Я целый месяц не вел дневника  своим  похождениям  и,  признаюсь,  даже
теперь не могу с ясностью выразуметь, что происходило со мной за это время.
     Я был жертвой  двух  мистификаций  сряду.  Целый  месяц  я  волновался,
хлопотал и думал, что живу в самом реальном значении этого слова. Сначала  я
был  членом  VIII  международного  статистического  конгресса  (в   качестве
делегата от рязанско-тамбовско-саратовского клуба), участвовал во  всех  его
трудах, доказывал негодность употребляемых  ныне  приемов  для  исследования
трактирной промышленности, беседовал с Левассером, Кеттле,  Фарром  и  проч.
Потом вдруг, каким-то чудом, декорации переменились. Оказалось,  что  вместо
статистического конгресса я чуть было не сделался членом опаснейшего тайного
общества, имевшего целию ниспровержение общественного порядка, и что  только
по особенной божьей милости я явился пред лицом суда не в качестве  главного
обвиняемого, а лишь в качестве пособника и попустителя. Что Кеттле совсем не
Кеттле, а пензенский помещик Капканчиков, что Левассер  -  отставной  корнет
Шалопутов, Корренти - шарманщик Корподибакко и т. д. И что все эти господа -
эмиссары от интернационалки... Но этого мало: в самый разгар процесса, в  ту
минуту, когда я уже начинал питать уверенность, что невинность моя доказана,
декорации опять внезапно переменяются, и являются  новые,  среди  которых  я
вижу себя... дураком! Ни конгресса, ни процесса - ничего этого не было.  Был
неслыханнейший, возмутительнейший фарс,  самым  грубым  образом  разыгранный
шайкою  досужих  русских  людей  над  ватагой  простодушных   провинциальных
кадыков, в числе которых, к величайшей обиде, оказался и я...
     Только в обществе, где положительно никто не знает,  куда  деваться  от
праздности, может существовать подобное времяпровождение!  Только  там,  где
нет другого дела, кроме изнурительного пенкоснимательства, где  нет  другого
общественного мнения, кроме беспорядочного уличного говора,  можно  находить
удовольствие в том, чтобы держать людей,  в  продолжение  целого  месяца,  в
смущении и тревоге! И в какой тревоге! В самой дурацкой из  всех!  В  такой,
при одном воспоминании о которой бросается в голову кровь!
     Представьте себе такое положение: вы приходите  по  делу  к  одному  из
досужих русских людей, вам предлагают стул, и в то время, как вы садитесь  -
трах! - задние ножки у стула подгибаются!  Вы  падаете  с  размаху  на  пол,
расшибаете затылок, а хозяин с любезнейшею улыбкой говорит:
     - Скажите, какой случай! Человек! скотина! Сколько раз  было  говорено,
чтоб этот стул убрать! Извините, пожалуйста!
     Вы усаживаетесь на другой стул, и любезный хозяин предлагает  вам  чаю.
Не подозревая коварства, вы глотаете из стоящего пред вами стакана - о ужас!
Далее