Книги очерков

Дневник провинциала в Петербурге. Часть X


Нервы мои, возбужденные тревогой последних дней, наконец не  выдержали.
Вынести  сряду  два  таких  испытания,   как   статистический   конгресс   и
политическое судоговорение, - как хотите, а это сломит хоть кого! Чего я  не
передумал в это время! К чему не приготовился! Перебирая в уме кары, которым
я подлежу за то, что подвозил Шалопутова на  извозчике  домой,  я  с  ужасом
помышлял: ужели жестокость скорого суда дойдет: до того, что меня засадят  в
уединенную комнату  и  под  наблюдением  квартального  надзирателя  заставят
читать передовые статьи "Старейшей Русской  Пенкоснимательницы"?  Или,  быть
может, пойдут еще далее,  то  есть  заставят  выучить  наизусть  "Бормотание
вслух" "Честолюбивой Просвирни"?  Каким  образом  я  выполню  это!  Господи!
укрепи  меня!  просвети  мой  ум  глупопониманием!  Сердце  бесчувственно  и
закоснело созижди во мне! Очи мои порази невидением, уши - неслышанием, уста
научи слагати несмысленная! Всевидяще! спаси мя! спаси мя! спаси мя!
     Даже тогда, когда я вполне убедился, что все  происшедшее  со  мной  не
больше как несносный и глупый фарс, когда я с  ожесточением  затискивал  мои
вещи в чемоданы, с тем чтоб завтра же бежать из Петербурга, - даже  и  тогда
мне казалось, что сзади кто-то стоит с нумером  "Честолюбивой  Просвирни"  в
руках и иронически предлагает: а вот не угодно ли что-нибудь понять из моего
"Бормотания"? И  я  со  страхом  опять  принимался  за  работу  укладывания,
стараясь не поднимать головы и не оглядываться назад.  Но  вот  наконец  все
уложено; я вздыхаю свободнее, зажмуриваясь бегу к постели и ложусь спать,  с
сладкою надеждой,  что  завтра,  в  эту  пору,  Петербург,  с  его  шумом  и
наваждениями, останется далеко позади меня...
     Надежда тщетная.  Хотя  я  заснул  довольно  скоро,  но  этот  сон  был
томителен и тревожен. Сначала передо мной проходит поодиночке целая вереница
вялых, бесцельно глядящих и изнемогающих под игом апатии лиц; постепенно эта
вереница скучивается и образует  довольно  плотную,  темную  массу,  которая
полубезумно мечется из  стороны  в  сторону,  стараясь  подражать  движениям
настоящих, живых людей; наконец я  глубже  и  глубже  погружаюсь  в  область
сновидений, и воображение мое, как  бы  утомившись  призрачностью  пережитых
мною ощущений, останавливается  на  единственном  связном  эпизоде,  которым
ознаменовалось мое пребывание в Петербурге. Эпизод этот  -  тот  самый  сон,
который я видел месяцев шесть тому назад (см. выше: глава IV)  и  в  котором
фантазия представила меня сначала миллионером,  потом  умершим  и,  наконец,
ограбленным.
     Молодой человек, взявший на себя  защиту  интересов  сестриц,  оказался
прав: роббер не весь был сыгран - сыграна была только первая партия.  Месяца
Далее