Книги очерков

Дневник провинциала в Петербурге. Часть XI


Я проснулся в больнице для умалишенных. Как попал я в это жилище скорби
- я не помню. Быть может, находясь  в  припадках  лунатизма,  я  буйствовал,
бросался из окна, угрожал жизни другим. Но может быть также,  что  я  обязан
моим  перемещением  квартальному  поручику   Хватову,   который,   узнав   о
привлечении меня к опаснейшему политическому процессу, вспомнил  о  взаимном
нашем хлебосольстве и воспользовался моим  забытьем,  чтоб  выдать  меня  за
сумасшедшего и тем спасти от справедливой кары, ожидавшей меня за то, что  я
подвозил мнимого Левассера на извозчике... Как бы то ни было,  но  печальная
истина не сразу выяснилась в моих глазах. Некоторое  время  я  все  еще  жил
впечатлениями сна и даже восстановлял себе наяву некоторые эпизоды,  которые
или совсем улетучились, или очень неясно промелькнули в моем сновидении.
     Так,  например,  в  сновидении  я  совсем  не  встречался  с  личностью
официального  Прокопова  адвоката  (Прокоп  имел  двоих  адвокатов:   одного
секретного,  "православного  жида",  который,   олицетворяя   собой   всегда
омерзительный  порок,  должен  был  вносить  смуту  в  сердца  свидетелей  и
присяжных заседателей, и другого -  открытого,  который,  олицетворяя  собою
добродетель,  должен  был  убедить,  что  последняя  даже   в   том   случае
привлекательна, когда устраняет капиталы из первоначального их помещения)  -
теперь же эта личность представилась  мне  с  такою  ясностью,  что  я  даже
изумился, как  мог  до  сих  пор  просмотреть  ее.  Припомнились  мне  также
некоторые подробности из деятельности "православного жида": как он за  сутки
до судоговорения залез в секретное место, предназначенное исключительно  для
присяжных заседателей (кажется, это было в Ахалцихе Кутаисском), как сначала
пришел туда один заседатель и через минуту вышел вон, изумленный,  утешенный
и убежденный, забыв даже, зачем отлучался из  комнаты  заседателей;  как  он
вошел обратно в эту  комнату  и  мигнул;  как,  вслед  за  тем,  все  прочие
заседатели по очереди направлялись, под конвоем, в секретную, и все выходили
оттуда изумленные, утешенные и убежденные... Такова сила убеждения,  которую
умеет усвоивать себе даже омерзительный порок, в  тех  случаях,  когда  идет
речь  о   добродетели,   занимающейся   устранением   чужих   капиталов   из
первоначальных помещений!
     Но все это уже прошло. Исчезли  Ахалкалаки,  Алешки,  Бендеры,  Бельцы,
Валуйки! В Буинске судят уже не Прокопа, а мирового  судью  Травина  (надоел
он, должно быть, местным Прокопам!) за то,  что  не  по  чину  весело  время
проводит; в Белозерске по-прежнему позорят заблудших снетков! Из всех лиц, с
которыми мне пришлось иметь дело во время годичного пребывания в Петербурге,
придется встретиться, быть может, только  с  тремя  (разве  еще  кого-нибудь
Далее