Книги очерков

Современная идиллия. Часть I


Однажды заходит ко мне Алексей Степаныч Молчалин и говорит:
     - Нужно, голубчик, погодить!
     Разумеется, я удивился. С тех самых пор, как я себя помню, я  только  и
делаю, что гожу.
     Вся  моя  молодость,  вся  жизнь  исчерпывается  этим  словом,  и   вот
выискивается же человек, который приходит к заключению, что мне  и  за  всем
тем необходимо умерить свой пыл!
     - Помилуйте, Алексей Степаныч! - изумился я.  -  Ведь  это,  право,  уж
начинает походить на мистификацию!
     - Там мистификация или не мистификация, как хотите рассуждайте,  а  мой
совет - погодить!
     - Да что же, наконец, вы хотите этим сказать?
     - Русские вы, а по-русски не понимаете! чудные вы, господа! Погодить  -
ну, приноровиться, что ли, уметь вовремя помолчать,  позабыть  кой  об  чем,
думать не об том, об  чем  обыкновенно  думается,  заниматься  не  тем,  чем
обыкновенно  занимаетесь...  Например:  гуляйте  больше,  в  еду  ударьтесь,
папироски набивайте, письма к родным пишите, а вечером - в  табельку  или  в
сибирку засядьте. Вот это и будет значить "погодить".
     - Алексей Степаныч! батюшка! да почему же?
     - Некогда, мой друг, объяснять - в департамент спешу! Да и не объяснишь
ведь тому, кто понимать не хочет. Мы - русские; мы  эти  вещи  сразу  должны
понимать. Впрочем, я свое дело сделал, предупредил, а  последуете  ли  моему
совету или не последуете, это уж вы сами...
     С этими словами Алексей Степаныч очень  любезно  сделал  мне  ручкой  и
исчез. Это быстрое появление и исчезновение
     очень больно укололи меня. Мне казалось, что в переводе  на  язык  слов
этот факт означает: я не должен был сюда прийти,  но...  пришел.  Во  всяком
случае, я хоть тем умалю значение своего поступка, что пробуду в  сем  месте
как можно менее времени.
     Да, это так. Даже руки мне порядком на  прощанье  не  пожал,  а  просто
ручкой сделал, как будто говорил: "Готов я помочь, однако пора  бы  к  тебе,
сахар медович, понять, что знакомство твое - не ахти благостыня  какая!"  Я,
конечно, не буду уверять, что он именно так думал, но  что  он  инстинктивно
гак чувствовал и что именно это чувство сообщило  его  появлению  ту  печать
торопливости, которая меня поразила, - в этом я нимало не сомневаюсь.
     По обыкновению, я сейчас же полетел  к  Глумову.  Я  горел  нетерпением
сообщить об этом странном коллоквиуме, дабы общими силами сотворить по этому
случаю совет, а затем, буде надобно, то и план действий начертать. Но Глумов
уже  как  бы  предвосхитил  мысль  Алексея  Степаныча.   Тщательно   очистив
письменный стол от бумаг и книг, в обыкновенное время загромождавших его, он
сидел перед порожним пространством... и набивал папироски.
     - Ты что это делаешь? - спросил я.
     - А  вот,  подходящее,  по  обстоятельствам,  занятие  изобрал.  Утром,
Далее