Книги очерков

Современная идиллия. Часть II


Глумов сказал правду: нужно только в первое время на себя  поналечь,  а
остальное придет само собою. Исключительно преданные  телесным  упражнениям,
мы в короткий срок настолько дисциплинировали наши естества, что чувствовали
позыв только к насыщению. Ни науки, ни искусства не интересовали нас; мы  не
следили ни за открытиями, ни за изобретениями, не заглядывали  в  книги,  не
ходили в заседания педагогического общества, не сочувствовали  ни  славянам,
ни туркам и совсем позабыли о существовании Мак-Магона. Даже чтение газетных
строчек сделалось для нас тягостным...
     По-прежнему колесили мы по Петербургу,  но,  проходя  мимо  памятников,
которые некогда заставляли биться наши сердца,  уже  не  чувствовали  ничего
такого, что заставляло бы нас лезть на стену.  Мы  прежде  всего  направляли
стопы на Круглый рынок и спрашивали, нет ли каких новостей; оттуда шагали на
Мытный двор и почти с гневом восклицали:  да  когда  же  наконец  белорыбицу
привезут? Во всех съестных лавках нас полюбили как родных, во-первых, за то,
что мы, не торгуясь, выбирали лучшие куски, а во-вторых (и преимущественно),
за то, что  мы  обо  всем,  касающемся  съестного,  во  всякое  время  могли
высказать "правильное  суждение".  Это  "правильное  суждение"  приводило  в
восхищение и хозяев и приказчиков.
     - Не то дорого, что вы  покупатели,  лучше  каких  желать  не  надо,  а
любовь, да совет, да умное ваше слово -  вот  что  всяких  денег  дороже!  -
говорили нам везде.
     В  согласность  с  этою  жизненною  практикой  выработалась  у  нас   и
наружность. Мы смотрели тупо и невнятно, не могли произнести сряду несколько
слов, чтобы не впасть в одышку, топырили губы и как-то нелепо шевелили  ими,
точно сбираясь сосать собственный язык. Так что я  нимало  не  был  удивлен,
когда однажды на улице неизвестный прохожий, завидевши нас, сказал: вот идут
две идеально-благонамеренные скотины!
     Даже Алексей Степаныч (Молчалин) и  тот  нашел,  что  мы  все  ожидания
превзошли.
     Зашел он ко мне однажды вечером, а мы сидим и с  сыщиком  из  соседнего
квартала в табельку играем. Глаза у нас до того заплыли жиром, что мы  и  не
замечаем, как сыщик к нам в карты заглядывает. То есть, пожалуй, и замечаем,
но в рожу его треснуть - лень, а увещевать - напрасный труд: все равно и  на
будущее время подглядывать будет.
     - Однако спесивы-таки вы, господа! и не заглянете к  старику!  -  начал
было Алексей Степаныч и вдруг остановился.
     Глядит и глазам не верит. В комнате накурено, нагажено; в сторонке,  на
столе, закуска и водка стоит; на нас человеческого образа нет:  с  трудом  с
мест поднялись, смотрим в упор и губами жуем. И в довершение всего - мужчина
необыкновенный какой-то сидит: в подержанном фраке, с светлыми пуговицами, в
Далее