Книги очерков

Современная идиллия. Часть III


 - А ведь он,  брат,  нас  в  полицейские  дипломаты  прочит!  -  первый
опомнился Глумов.
     Признаюсь, и в моей голове блеснула та же мысль. Но мне так горько было
думать, что потребуется "сие новое  доказательство  нашей  благонадежности",
что я с удовольствием остановился  на  другом  предположении,  которое  тоже
имело за себя шансы вероятности.
     - А я так думаю, что он просто, как чадолюбивый отец, хочет  одному  из
нас предложить руку и сердце своей дочери, - сказал я.
     - Гм... да... А ты этому будешь рад?
     - Не скажу, чтобы особенно рад, но надо же и остепениться когда-нибудь.
А ежели смотреть на брак с точки зрения самосохранения,  то  ведь,  пожалуй,
лучшей партии и желать не надо. Подумай! ведь все родство тут  же,  в  своем
квартале будет. Молодкин -  кузен,  Прудентов  -  дяденька,  даже  Дергунов,
старший городовой, и тот внучатным братом доведется!
     - Ну, так уж ты и прочь себя в женихи.
     - А ты небось брезгаешь? Эх, Глумов,  Глумов!  много,  брат,  невест  в
полиции и помимо этой! Вот у подчаска тоже  дочь  подрастает:  теперь-то  ты
отворачиваешься, да как бы после не довелось подчаска папенькой величать!
     Но Глумов сохранил мрачное молчание  на  это  предположение.  Очевидно,
идея о родстве с подчаском не особенно улыбалась ему.
     - Ну, а ежели он места сыщиков предлагать будет?  -  возвратился  он  к
своей первоначальной идее.
     - Но почему же ты это думаешь?
     - Я не думаю, а,  во-первых,  предусматривать  никогда  не  лишнее,  и,
во-вторых, Кшепшицюльский на днях жаловался: непрочен, говорит, я!
     - Воля твоя, а я в таком случае притворюсь больным! - сказал я довольно
решительно.
     - И это - не резон, потому что век больным  быть  нельзя.  Не  поверят,
доктора освидетельствовать пришлют - хуже будет. Нет, я вот  что  думаю:  за
границу на время надо удрать. Выкупные-то свидетельства у тебя еще есть?
     - Да как тебе сказать? - на донышке!
     - И у меня дно видно. Плохо, брат. Всю жизнь эстетиками  занимались  да
цветы удовольствия срывали, а теперь, как стряслось черт знает что, - и  нет
ничего!
     - Есть у меня, мой друг, недвижимость: называется Проплеванная. Усадьба
не усадьба, деревня не деревня, пустошь не пустошь... так, земля. А все-таки
в случае чего побоку пустить можно!
     - Пустяки, брат! Какому черту твою Проплеванную нужно?
     - Нет, голубчик, и до сих пор находятся  люди,  которым  нужно...  Даже
странно:  кажется,  зачем?  ну  кому  надобно?  -  ан   нет,   выищется-таки
кто-нибудь!
     - Который тебе пятиалтынный даст. Слушай!  говори  ты  мне  решительно:
ежели он нас поодиночке будет склонять - ты как ответишь?
     Я дрогнул. Не то, чтобы я вдруг  получил  вкус  к  ремеслу  сыщика,  но
испытание, которое неминуемо повлек бы за собой отказ, было так  томительно,
Далее