Повести

Коняга


Коняга лежит при дороге и тяжко дремлет. Мужичок только что выпряг  его
и пустил покормиться. Но Коняге не до корма. Полоса выбралась  трудная,  с
камешком: в великую силу они с мужичком ее одолели.
   Коняга - обыкновенный мужичий живот, замученный, побитый, узкогрудый, с
выпяченными ребрами и обожженными  плечами,  с  разбитыми  ногами.  Голову
Коняга держит понуро; грива на шее у него свалялась;  из  глаз  и  ноздрей
сочится слизь; верхняя губа отвисла, как блин. Немного на  такой  животине
наработаешь, а работать надо. День-деньской Коняга из хомута  не  выходит.
Летом с утра  до  вечера  землю  работает;  зимой,  вплоть  до  ростепели,
"произведения" возит.
   А силы Коняге набраться неоткуда: такой ему корм, что  от  него  только
зубы нахлопаешь. Летом, покуда в ночную  гоняют,  хоть  травкой  мяконькой
поживится, а зимой перевозит на базар "произведения" и ест дома  резку  из
прелой соломы. Весной, как в поле скотину выгонять, его  жердями  на  ноги
поднимают; а в  поле  ни  травинки  нет;  кой-где  только  торчит  махрами
сопрелая ветошь, которую прошлой осенью скотский зуб ненароком обошел.
   Худое Конягино житье. Хорошо еще, что мужик попался добрый и даром  его
не калечит. Выедут оба с сохой в поле: "Ну, милый,  упирайся!"  -  услышит
Коняга знакомый окрик и понимает. Всем  своим  жалким  остовом  вытянется,
передними ногами упирается, задними - забирает,  морду  к  груди  пригнет.
"Ну, каторжный, вывози!" А за сохой сам мужичок грудью  напирает,  руками,
словно клещами, в соху впился, ногами  в  комьях  земли  грузнет,  глазами
следит, как бы соха не слукавила, огреха бы не дала.  Пройдут  борозду  из
конца в конец - и оба дрожат: вот она, смерть, пришла! Обоим  смерть  -  и
Коняге и мужику; каждый день смерть.
   Пыльный мужицкий проселок узкой лентой от  деревни  до  деревни  бежит;
юркнет в поселок, вынырнет и  опять  неведомо  куда  побежит.  И  на  всем
протяжении, по обе стороны, его поля сторожат. Нет конца полям; всю ширь и
даль они заполонили; даже там, где земля с небом слилась, и там все  поля.
Золотящиеся,  зеленеющие,  обнаженные  -  они  железным  кольцом  охватили
деревню, и нет у нее никуда выхода, кроме как в эту зияющую бездну  полей.
Вон он, человек,  вдали  идет;  может,  ноги  у  него  от  спешной  ходьбы
подсекаются, а издали кажется, что он все на одном месте топчется,  словно
освободиться не может от одолевающего пространства полей. Не вглубь уходит
эта малая, едва заметная точка, а только чуть тускнеет. Тускнеет, тускнеет
и вдруг неожиданно пропадет, точно пространство само собой ее засосет.
   Из века в век цепенеет грозная, неподвижная громада полей, словно  силу
сказочную в плену у себя сторожит. Кто освободит эту силу  из  плена?  кто
Далее