Сказки

Медведь на воеводстве


Злодейства крупные  и  серьезные  нередко  именуются  блестящими  и,  в
качестве таковых, заносятся на скрижали Истории.  Злодейства  же  малые  и
шуточные именуются срамными, и не только Историю в заблуждение не  вводят,
но и от современников не получают похвалы.


   I. ТОПТЫГИН 1-й

   Топтыгин 1-й отлично это понимал. Был  он  старый  служака-зверь,  умел
берлоги строить  и  деревья  с  корнями  выворачивать;  следовательно,  до
некоторой степени  и  инженерное  искусство  знал.  Но  самое  драгоценное
качество его заключалось в том, что он во что бы то ни стало  на  скрижали
Истории попасть желал, и ради  этого  всему  на  свете  предпочитал  блеск
кровопролитий. Так что об чем бы с ним ни заговорили: об  торговле  ли,  о
промышленности  ли,  об  науках  ли  -  он  все   на   одно   поворачивал:
"Кровопролитиев... кровопролитиев... вот чего нужно!"
   За это Лев произвел его в майорский  чин  и,  в  виде  временной  меры,
послал в дальний лес, вроде как воеводой, внутренних супостатов усмирять.
   Узнала лесная челядь, что майор к ним в лес едет, и задумалась. Такая в
ту пору вольница между лесными мужиками шла, что всякий по-своему норовил.
Звери - рыскали, птицы - летали, насекомые  -  ползали;  а  в  ногу  никто
маршировать не хотел. Понимали мужики, что их за это не похвалят, но  сами
собой остепениться уж не могли. "Вот ужо приедет майор, - говорили они,  -
засыплет он нам - тогда мы и узнаем, как Кузькину тещу зовут!"
   И точно: не успели мужики  оглянуться,  а  Топтыгин  уж  тут  как  тут.
Прибежал он на воеводство ранним утром, в самый Михайлов день, и сейчас же
решил: "Быть назавтра кровопролитию".  Что  заставило  его  принять  такое
решение - неизвестно: ибо он,  собственно  говоря,  не  был  зол,  а  так,
скотина.
   И непременно бы он свой план выполнил, если бы лукавый его не попутал.
   Дело в том, что, в ожидании  кровопролития,  задумал  Топтыгин  именины
свои отпраздновать. Купил ведро водки и напился в одиночку пьян. А так как
берлоги он для себя еще не  выстроил,  то  пришлось  ему,  пьяному,  среди
полянки спать лечь. Улегся и захрапел, а под утро, как на грех,  случилось
мимо той полянки лететь Чижику. Особенный это был Чижик, умный: и  ведерко
таскать умел, и спеть, по нужде, за канарейку мог.  Все  птицы,  глядя  на
него, радовались, говорили: "Увидите, что наш Чижик  со  временем  поноску
носить будет!" Даже до Льва об его уме  слух  дошел,  и  не  раз  он  Ослу
говаривал (Осел в ту пору у него в советах за мудреца слыл):  "Хоть  одним
бы ухом послушал, как Чижик у меня в когтях петь будет!"
   Но как ни умен был Чижик, а тут не догадался. Думал, что гнилой  чурбан
на поляне валяется, сел на медведя и запел. А у Топтыгина сон тонок.  Чует
он, что по туше у него кто-то прыгает, и думает: "Беспременно  это  должен
Далее