Книги очерков

ГУБЕРНСКИЕ ОЧЕРКИ (ОТСТАВНОЙ СОЛДАТ ПИМЕНОВ)


 На завалинке, у самого почтового двора, расположился небольшого роста старичок в военном сюртуке, запыленном и вытертом до крайности. Он снял с плеча мешок, вынул оттуда ломоть черного, зачерствевшего хлеба, достал бумажку, в которую обыкновенно завертывается странниками соль, посолил хлеб и принялся за обед.
   -- Куда бредешь, старик? -- спрашиваю я, садясь возле него на завалинку.
   -- А вот, сударь, ко святым местам собрался, да будто попристал маленько.
   Солдат очень стар, хотя еще бодр; лицо у него румяное, но румянец этот старческий; под кожей видны жилки, в которых кровь кажется как бы запекшеюся; глаза тусклые и слезящиеся; борода, когда-то бритая, давно запущена, волос на голове мало. Пот выступает на всем его лице, потому что время стоит жаркое, и идти пешему, да и притом с ношею на плечах, должно быть, очень тяжело.
   -- Давно ты в отставке, старик?
   -- А как бы вам, сударь, не солгать? лет с двадцать пять больше будет. Двадцать пять лет в отставке, двадцать пять в службе, да хоть двадцати же пяти на службу пошел... лет-то уж, видно, мне много будет.
   -- Тяжело, чай, тебе идти?
   -- Тяжелина, ваше благородие, небольшая. Не к браге, а за святым делом иду: как же можно, чтоб тяжело было! Известно, иной раз будто солнышко припечет, другой раз дождичком смочит, однако непереносного нету.
   -- Куда же идешь?
   -- И сам, сударь, еще не знаю. Желанье такое есть, чтоб до Святой Горы дойти, а там как бог даст.
   Старик доел свой ломоть, перекрестился и вздохнул.
   -- Вот теперь кваску бы испить хорошо, -- сказал он, -- да отдохнуть бы, пока жара поспадет.
   Подали по моему приказанию кружку квасу, к которой старик припал с видимым наслаждением.
   -- Ну вот, этак-то ладно будет, -- сказал он, переводя дух, -- спасибо, баринушко, тебе за ласку. Грошиков-то у меня, вишь, мало, а без квасу и идти-то словно неповадно... Спасибо тебе!
   -- Как же ты, старина, в такой дальний путь без грошиков собрался?
   -- Дойду, сударь: не впервой эти походы делать. Я сызмалетства к странническому делу приверженность имею, даром что солдат. Значит, я со всяким народом спознался, на всякие светы нагляделся... Известно, не без нужи! так ведь душевное дело нужей-то еще больше красится!
   -- Они все, ваше высокоблагородие, таким манером доверенность в человеческое добросердечие питают! -- вступился станционный писарь, незаметно приблизившись к нам, -- а что, служба, коли, не ровен час, по дороге лихой человек ограбит? -- прибавил он не без иронии.
   -- Где меня грабить! я весь тут как есть! -- отвечал старик и вздохнул.
Далее