Книги очерков

ГУБЕРНСКИЕ ОЧЕРКИ (ДОРОГА)


ДОРОГА

(Вместо эпилога)

  
   Я еду. Лошади быстро несутся по первому снегу; колокольчик почти не звенит, а словно жужжит от быстроты движения; сплошное облако серебристой пыли подымается от взбрасываемого лошадиными копытами снега, закрывая собою и сани, и пассажиров, и самых лошадей... Красивая картина! Да, это точно, что картина красива, однако не для путника, который имеет несчастие в ней фигюрировать. Эта снежная пыль, которая со стороны кажется серебристым облаком, влечет за собою большие неудобства. Во-первых, она слепит и режет путнику глаза; во-вторых, совершенно лишает его удовольствия открыть рот, что для многих составляет существенную потребность; в-третьих, вообще содержит человека в каком-то насильственном заключении, не дозволяя ему ни распахнуться, ни высморкать нос... Господи! да скоро ли же станция?
   Еду я и думаю, что на этой станции у смотрителя жена, должно быть, хорошенькая. Почему я это думаю -- не могу объяснить и сам, но что он женат и что жена у него хорошенькая, это так для меня несомненно, как будто бы я видел ее где-то своими глазами. А смотритель непременно должен быть почтенный старик, у которого жена не столько жена, сколько род дочери, взятой для украшения его одинокого существования...
   -- Гриша! ром у нас взят с собою? -- восклицаю я, обуреваемый какою-то канальскою идеей.
   -- А когда же мы без рому ездим? -- отвечает Гриша, огрызаясь от холода.
   -- И чай есть? -- спрашиваю я Гришу не без тайного намерения побесить его; но он только жмется на облучке и не считает даже за нужное отвечать.
   Между тем спускаются на землю сумерки, и сверху начинает падать снег. Снег этот тает на моем лице и образует водные потоки, которые самым неприятным образом ползут мне за галстук. Сверх того, с некоторого времени начинаются ухабы, которые окончательно расстраивают мой дорожный туалет.
   -- Стой! -- кричу я ямщику и привстаю в санях, чтобы покрепче запахнуться, -- отчего тут столько ухабов пошло?
   -- Да вот черти с хлебом в Богородско тянутся -- всю дорогу с первопута исковеркали! -- отвечает ямщик и, злобно грозя кнутом тянущемуся мимо нас обозу, прибавляет: -- Счастлив ваш бог, шельмы вы экие, что барин остановиться велел: насыпал бы я вам в шею горячих!
   Но я уже закутался; колокольчик опять звенит, лошади опять мчатся, кидая ногами целые глыбы снега... Господи! да скоро ли же станция?
Далее