Книги очерков

Помпадуры и помпадурши (СТАРАЯ ПОМПАДУРША)


Ни для кого внезапная отставка старого помпадура не  была  так  обильна
горькими последствиями, ни в чьем  существовании  не  оставила  она  такой
пустоты,  как  в  существовании  Надежды  Петровны  Бламанже.  Исправники,
городничие, советники, в ожидании нового  помпадура,  все-таки  продолжали
именоваться исправниками, городничими и  советниками;  она  одна,  в  одно
мгновение и навсегда, утратила и  славу,  и  почести,  и  величие...  Были
минуты, когда ей казалось, что она даже утратила свой пол.
   - Главное, ma chere [моя дорогая], несите свой крест с достоинством!  -
говорила приятельница ее, Ольга Семеновна Проходимцева,  которая  когда-то
через нее пристроила своего мужа куда-то советником, - не  забывайте,  что
на вас обращены глаза целого края!
   Надежда Петровна  вздыхала  и  мысленно  сравнивала  себя  с  Изабеллой
Испанскою (*25). Что ей теперь "глаза целого края"! что в них,  когда  они
устремлялись на нее лишь  для  измерения  глубины  ее  горести!  Утративши
своего помпадура, она утратила все... даже способность быть патриоткою!..
   Последние  минуты  расставания  были  особенно  тяжелы  для   нее.   По
обыкновению, прощание происходило на первой от города станции (*26),  куда
собрались самые преданные, чтобы проводить в дальнейший путь добрейшего из
помпадуров. Закусили, выпили, поплакали; советник Проходимцев даже до того
обмочился слезами, что старый помпадур только махнул рукою и сказал:
   - Уведите! уведите его... он добрый!
   Однако  Надежда  Петровна  была  сдержанна  и  даже  довольно   искусно
притворилась веселою. Ее попросили спеть что-нибудь - она  не  отказалась;
взяла гитару и пропела любимую помпадурову песню:

   Шли три оне... (*27)

   И только в ту минуту, когда пришлось выводить:

   Ты, Матрена!
   Ты, Матрена!
   Не подвертывайся! -

   голос ее как будто дрогнул...
   Но когда доложили, что  лошади  поданы,  когда  старый  помпадур  начал
укутываться и уже заносил  руки,  чтобы  положить  в  уши  канат.  Надежда
Петровна не выдержала. Она быстро сдернула с своих плеч пуховую косынку и,
обвернув ею шею помпадура, вскрикнула... От  этого  крика  проснулось  эхо
соседних лесов.
   - Nadine a ete sublime d'abnegation! [Надин была - верх самоотречения!]
- говорила потом одна из присутствовавших на проводах дам.  -  Представьте
себе, она всю дорогу ехала с открытой шеей  и  даже  не  хотела  запахнуть
салопа.
   - Et ce cri! - прибавила другая дама, - ce  cri!  [А  этот  крик!  этот
крик!] Это было какое-то вдохновение! это было просто что-то такое...
   Как бы то ни было, но старый помпадур уехал, до  такой  степени  уехал,
что самый след его экипажа в ту же ночь занесло снегом. Надежда Петровна с
ужасом помышляла о том, что  ее  с  завтрашнего  же  дня  начнут  называть
"старой помпадуршей".
Далее