Повести и рассказы Шолохова

Обида


 

Обида



      По степи, приминая низкорослый, нерадостный хлеб, плыл с востока горячий суховей. Небо мертвенно чернело, горели травы, по шляхам поземкой текла седая пыль, трескалась выжженная солнцем земляная кора, и трещины, обугленные и глубокие, как на губах умирающего от жажды человека, кровоточили глубинными солеными запахами земли. 
      Железными копытами прошелся по хлебам шагавший с Черноморья неурожай. 
      В хуторе Дубровинском жили люди до нови. Ждали, томились, глядя на застекленную синь неба, на иглистое солнце, похожее на усатый колос пшеницы-гирьки в колючем ободе усиков-лучей. 
      Надежда выгорела вместе с хлебом. 
      В августе начали обдирать кору с караичей и дубов, мололи и ели, примешивая на лоток дубового теста пригоршню просяной муки. 
      Перед покровом Степан, падая от истощения, пригнал быков на свой участок земли, запряг их в плуг, в муке скаля зубы, кусая синюю кайму зачерствелых губ, молча взялся за чапиги[1]. 
      Четыре десятины пахал неделю. Кривые и страшные выложились борозды, мелкие, с коричневыми шмотками огрехов, словно не лемехи резали затравевшую пашню, а чьи-то скрюченные, слабые пальцы... 
      Оттого Степан шел с поклоном к вероломной земле, что была, кроме старухи, семья - восемь ртов, оставшихся от сына, убитого в гражданскую войну, а работников - сам с пятью десятками лет, повиснувших на сутулой спине. Отпахался - продал вторую пару быков. Не продал, а подарил доброму человеку за сорок пудов сорного хлеба. 
      И вот тут-то вскоре после покрова объявил председатель хуторского Совета: 
      - Семенную ссуду выдадут. Заосеняет, подойдет с центра бумага - и на станцию. Кто не пахал - паши! Хучь зубами грызи, а подымай землю. 
      - Обман. Не дадут...- сопели казаки. 
      - Предписание есть. Все, как следовает, без хитростев. 
      - С нас тянут, а давать...- томился в тоске и радости Степан. 
      И верил и не верил. 
      Сошла осень. Засыпало хутор снегом. На обезлюдевших огородах легли заячьи стежки. 
      - Что же, cеменов дадут?..- надоедал Степан председателю. 
      Тот озлобленно махал рукой: 
      - Не вяжись, Степан Прокофич! Нету покеда распоряженья. 
      - И не будет! Не жди!.. Надо было народ от смерти отвесть - обнадежили... Кинули, как собаке мосол. И люто тряс мослоковатыми кулаками: - Пропади они, сссу-у-укины сыны!.. Хлеб в городах жрут, мать ихня... 

Далее